Роб давно никому не помогал. Не потому, что он был плохим, просто у него давно не было денег. Он бы мог, конечно, еще советом помочь, но кому на фиг нужны советы человека, у которого нет денег.
Раньше Роб часто кому-то помогал, и ему тоже помогали по разным вопросам. Особенную значимость он придавал помощи при переездах и похоронах. Он был убежден, что таскать тяжелые холодильники, шкафы и гробы — это дело чести. Это касается семьи, это святое. Недопустимо, чтобы такие дела делал кто-то чужой за деньги.
Но те времена давно уже прошли. Теперь все стало за деньги. Нормальные люди, наверное, все уже переехали и поумирали. Теперь было не стыдно нанять грузчиков таскать шкафы и гробы. За деньги можно было нанять даже тамаду на свадьбу. Да что там тамада, даже танец жениха за деньги мог исполнить профессиональный танцор. Роб не исключал, что скоро и на первую брачную ночь станут нанимать лысого из Бразерс.
Однажды, когда Роб был на войне, и они под дождем, все в грязи копали окопы, один из отряда сел уставший на камень, выпил пару глотков воды из баклажки, вытер грязной рукой лицо и в отчаянии сказал:
— Знал бы, что война — это так, отправил бы сюда двух рабочих вместо себя.
* * *
Но в то утро Роб был рад и полон духа. Старый друг попросил его помочь собрать двухъярусную детскую кровать из Икеи. Слово Икея, конечно, портило весь антураж, но слово «двухъярусная» придавало солидный вес и компенсировало это легкомыслие. А поскольку кровать детская — значит семья, значит святое. В общем, Роб шел к другу почти как на переезд.
По дороге он как-то между слов, так невзначай, рассказал всем встречным знакомым, куда идет и зачем. А на обратном пути тем же знакомым рассказал, как все прошло, какую шикарную двухъярусную детскую кровать они с другом собрали. И так же невзначай, между слов, подметил, что человечность еще не вымерла. Ведь можно было бы и мастера вызвать, чтобы он собрал кровать, но это в том случае, когда ты не человек и друга у тебя нет.
* * *
Вечером, после ужина, Роб чинил испорченный чайник. Да, денег у него все еще не было.
По телевизору как всегда шел Камеди Клаб. На столе была постелена газета, на газете — разобранный чайник, а рядом с ним на досточке паяльник, который уже нагрелся и, шипя на кончике крошками канифоли, наполнял квартиру запахом дома. Когда началась реклама и Роб мог отвлечься от телевизора и начать пайку, к нему подошел его трехлетний сын.
— Папа, я тебе помогу! — громко, с улыбкой сказал он и стукнул игрушечным молоточком по столу.
— Эээ! Опять мне мешать будешь? Дай спокойно доделаю, потом вместе поиграемся. Да?
Хотел сказать Роб, но в трехлетних глазах сына было столько надежды и веры, что Роба хватило только на:
— Ну, давай. Сейчас подождем, пока паяльник нагреется, и начнем. Поможешь мне, ладно?
Роб погладил сына по голове, чуть отодвинув стол, усадил его себе на коленку и незаметно отключил паяльник от сети.
