— Подсудимый Пьер Анна-Мария Младший, признаете ли Вы себя виновным в перечисленных преступлениях?
— Нет, госпожа судья, — робко ответил Пьер.
— Господин Младший, во-первых, встаньте! И обращайтесь к суду как положено! В противном случае мы продолжим заседание без Вас, — строго сказала судья и трижды стукнула молотком по столу.
— Простите, госпожа судьиня, — встав со скамьи, сказал Пьер. — Нет, виновным я себя не считаю.
— Сторона обвинения от лица бывшей жены подсудимого заявляет, что в период совместной жизни по отношению к жене были совершены следующие преступления — абьюз, газлайтинг, манипуляция, обесценивание, регулярное нарушение личных границ и психологическое давление посредством гиперопеки. Слово предоставляется стороне обвинения.
— Уважаемая госпожа судьиня, — не вставая с кресла, обратилась к суду адвокатша бывшей жены Пьера. — Все верно. Только там была не манипуляция, а токсичная манипуляция, что является куда более тяжким преступлением. Также, прошу суд учесть особые обстоятельства. Моя подопечная, к счастью, уже бывшая жена этого подсудимого — мать. Она мать троих детей! В отличие от подсудимого, который не является матерью ни одного из своих детей. Кроме того, по вине подсудимого все трое детей моей подопечной были рождены мальчиками, что в корне противоречит доктрине о гендерном равенстве. Исходя из вышеперечисленного, я требую для подсудимого высшей меры наказания.
— Токсичный манипулятор, — процедила судья сквозь зубы, глядя на Пьера уничижительным взглядом. — Господин Анна-Мария Младший, перед вынесением приговора мы вынуждены предоставить Вам слово и выслушать Вас. Расскажите все, как было.
Пьер сильно потер глаза, нос и лоб одновременно, почесал затылок и, глубоко вздохнув, встал со скамьи.
— Уважаемый суд, уважаемая судьиня. В тот день я работал из дома. Я сидел на втором этаже нашего дома, в нашей спальне, за столом у окна и делал свои дела на компьютере. Моя бывшая жена…
— Моя?! — перебила его судья. — Вы считаете ее своей собственностью?
— Нет, конечно же нет. Простите. Она была с детьми на первом этаже, в зале, и смотрела какой-то скучный фильм. То ли Вуди Аллена, то ли еще хуже. А дети, детишки мои, они же совсем маленькие, ну им было совсем неинтересно. Наш средний — Артурик, тогда ему было три годика, он пару раз помешал ей, попросил переключить на Влада А4. Я хоть и работал, но все слышал, что там происходило. В итоге, она его сильно поругала и приказала больше не мешать. И вдруг я вижу из окна, как Артурик выбежал из дома, открыл ворота и побежал по улице. — Пьер сделал паузу, вытер ладонью вспотевший лоб, потом вытер ладонь о штаны, и немного переведя дыхание, продолжил. — Он побежал по улице, а мы же тогда жили в дачном поселке, там собаки бегали стаями, соседей почти не было. Ну и Артурику всего три года тогда было. Я выбежал за ним, догнал его, обнял, взял на руки. Он плакал, говорил: «Мама меня наругала, мама меня не любит, я здесь не нужен, я ухожу». Ну я успокоил его, сказал, что люблю его и что мне он очень нужен. Да, я детям никогда не мог врать. Ну, я зашел с ним на руках в зал, а там та же нудятина по телевизору, и все как ни в чем не бывало. Сам не знаю почему, как-то машинально я, ничего не сказав, просто взял пульт и выключил телевизор. Потом она вызвала полицию, простите, полицейсшу, меня арестовали, ну а дальше вы знаете.
В зале суда начался гул негодования. Судья трижды стукнула молотком по столу и громко сказала: — Тишина в зале суда! — Все сразу замолкли. — Подсудимый, своим рассказом Вы только подтвердили все пункты обвинения. Суд признает Вас виновным во всех преступлениях. Вы говно, господин подсудимый! Суд приговаривает Вас к высшей мере наказания — пожизненному заключению без права отказаться от переписки с бывшей женой. Также, в принудительном порядке Вы будете смотреть фильмы Вуди Аллена каждый день, перед сном. Отбывать наказание будете в исправительной колонии строгого режима Белая Лебедиха.
* * *
Шел две тысячи пятьдесят восьмой год. До дня рождения святой Эммелин оставалось восемь дней.
