В детстве у меня была машинка. Нет, машинок у меня было много, но эта была особенной. Ее прислала мне сестра из Америки.
Сестра прислала тогда еще и целый блок жвачек Черепашки Ниндзя, что было невероятно круто по тем временам. Но несмотря на то, что мы с братом жевали каждую жвачку по несколько дней, периодически макая ее в сахар, все же жвачка — приходящее, а машинка — вечное.
Однажды мы с братом вышли во двор, а там, в песочнице, точнее просто в грязи, ребята играли машинками. Я сбегал домой и принес свою — американскую, но играть ею в грязи я не мог, мне было жалко ее.
Заводилой и по совместительству самым богатым ребенком в нашем дворе был Або. Он был сыном нашего асфальтного фидаина. Это сейчас среди айтишников стало модно работать из дома, на удаленке. Но первопроходцами были именно асфальтные фидаины. Они еще в девяностых придумали воевать на фронте из дома, на удаленке. А их дети автоматически становились самыми богатыми и ушлыми во дворе.
Вот таким и был наш Або. Заметив, что я не решаюсь играть в грязи своей американский машинкой, он быстро нашел способ помочь мне. Он предложил поменяться — я ему свою машинку, а он мне свою, которая уже в грязи и которой я смело смогу играть вместе с ними.
С одной стороны — прекрасная, интеллигентная машинка с высокоморальной системой ценностей, не позволяющей играть с ней в грязи. С другой стороны — машинка посредственная, заурядная, которая не просто грязна, а по жизни идет грязной. Но зато с ней можно делать все, что хочешь. Задача сложная, особенно для моего детского ума.
Увидев мою нерешительность, мой брат, родной старший брат, уверенно и прямо сказал мне:
— Да не меняйся ты, твоя машинка в сто раз лучше.
«Старший всегда прав» — как же бесило меня это определение с детства. Я бы понял, если бы было: «Умный всегда прав», черт с ним, хотя бы «Сильный всегда прав». Но почему — старший? Я считал это несправедливым и по отношению к старшим. Получалось, что я слушаюсь брата не потому, что он опытнее и мудрее, а тупо потому, что он родился раньше меня.
Как назло, именно в этот день, как, впрочем, и во многие другие дни, я решил сломать систему и, вопреки совету старшего, все же обменяться.
— Ты что, с ума сошел? Сам же потом пожалеешь. Не меняйся! — одернул меня брат уже строже. Но эти слова прозвучали для меня уже как медь звенящая.
— Меняюсь! — сказал я решительно и пожалел об этом сразу же, как взял в руки эту грязную, никчемную машинку. А увидев, как Або засунул в грязь мою машинку, я просто отвернулся и убежал домой.
Характер у Або был таким же, как и все его машинки. Шансов почти не было, но вечером я решил пойти к ним домой и попросить обменять обратно. Або был готов вернуть мне мою машинку и даром, без обмена, но, к сожалению, завтра они улетали в Москву, и уже собрали все вещи, а мою машинку он положил на дно самого дальнего чемодана. С очень грустным и сопереживающим лицом он сказал, что никак не сможет ее сейчас вытащить.
* * *
У нас во дворе, под мусоропроводом, была огромная куча мусора. Под этой кучей были наши футбольные ворота. Если кто-то бил выше ворот, приходилось вытаскивать мяч из мусора. Залез я однажды в мусор за мячом, поднял мяч, а под ним — обломки моей машинки.
