Диссонанс

Это было на первом курсе, в моем любимом Политехе.

Сижу как-то на очередной скучной лекции, то ли по экологии, то ли еще хуже, играю в блот с друзьями на задней парте. Нам бы партию доиграть и спуститься в буфет кофе пить, как вдруг в аудиторию вошел главный социолог страны со своей свитой. Он предупредил лекторшу, что в деканате и в ректорате все в курсе, и он сейчас будет проводить соцопрос. Нам раздали листки с вопросами и вариантами ответов. Это было интереснее чем очередная партия блота и дешевле чем кофе в буфете, так-что мы с энтузиазмом принялись заполнять опросники.

Один из вопросов был о финансовом состоянии — бедный, богатый или средний. В то время пол страны концы с концами не сводило, а я учился в институте и, если что, мог даже кофе в буфете выпить. Значит точно не бедный. Один наш сосед несколько раз в году менял машину. То красный БМВ, то зеленая Тойота с всплывающими фарами. Машины у нас не было, но тот же сосед вечно просил у папы дрель, удлинитель, стремянку и многое другое, чего не было у него. Пока я колебался между богатым и средним, ко мне бесшумно подошел главный социолог всех времен и народов и спросил:
— Над чем задумался, помочь тебе?
Не дожидаясь ответа, он повернул к себе мой листок, прочел вопрос, на котором я остановился, и спросил меня:
— Летом где отдыхал?
— Я?
— Да ты, летом где был?
— В деревне, — ответил я, не видя подвоха.
— Ну вот и пиши — бедный.
— Почему бедный? Я люблю деревню, мне там нравится.
— Ну зачем ты споришь? Пиши бедный и не порть мне статистику. Мне еще три группы опросить нужно, а они тут над каждым вопросом часами думают. И спорят еще.

Я был в нокауте. Деревня для меня была свободой, силой, чем-то очень интересным и крутым, но никак не бедностью. Сознание отчаянно боролось с диссонансом и перед глазами, как перед смертью, стали пролетать воспоминания о деревне.

* * *

Приехав в деревню, первым делом нужно было пойти на кладбище. Это была традиция, подслушанная мною как-то за взрослым столом. Глубинного смысла я в этом не видел, но на кладбище, или Покой, как называли его местные, ходил регулярно.

Там действительно был покой — травка, красивые кустики, деревья и камни, беспорядочно разбросанные между ними. Никаких оград и бордюров. Ходишь себе, рассматриваешь камни и овальные фото на них, читаешь надписи. Узнав знакомого на камне невольно радуешься — “О, и ты здесь? Привет!”. Потом радость уходит, но в целом остается какой-то добрый, мирный покой.

На кладбище я сто раз был, но никак не мог запомнить дорогу, а тут соседский сын лежит в тени под кизиловым деревом.
— Каро, пойдем вместе на кладбище?
— Не, неохота, жара такая. А ты, что дорогу не помнишь?

Забыть дорогу на кладбище было очень стыдно, что-то вроде не уважения к предкам.
— Да я тут каждый камень наизусть знаю, могу хоть ночью с одной зажигалкой туда дойти, просто вместе пошли бы, поболтали бы.
— Каро! Хватит валяться под деревом! — Раздался сонный голос его отца с тахты под навесом около дома. — Предков уважать надо. Иди, а то скоро сам дорогу забудешь. Заодно на обратном пути ежевику соберешь, принесешь. А то вон, матери варенье варить уже не из чего.

* * *

Пройти днем с Каро по деревне было не так-то просто. Во-первых нужно было поздороваться и немного поболтать со всеми, кто сидел на лавочках по пути. Во вторых нужно было помочь соседу починить машину, ну, хотя бы советом. Потом еще поиграть в секу с ребятами, вечно сидевшими перед магазином. Потом кого-то подождать, кому-то что-то передать. В общем часа через три мы наконец-то перешли через речку на краю деревни и по тропе, через лес и фруктовые сады, стали подниматься в сторону кладбища.

— Ну, рассказывай, Каро, как дела, как жизнь? В деревне что нового есть? — Спросил я по дороге.
— Да, ничего интересного. Зимой снег, весной и осенью грязь кругом, а летом вот жара видишь какая. Что тут может быть нового? Разве что засуха. И то в прошлом году тоже засуха была, да и в позапрошлом, кажется. Скучно.
— А эта засуха сильно вредит урожаю?
— Конечно! Яблок и груш совсем нету, остальное тоже еле-еле растет. Вот, сам смотри. — Показал он на деревья, мимо которых мы шли.

Действительно, на деревьях ничего не было. Но на фоне бесплодных и на вид больных садов я вдруг заметил несколько яблонь, огороженных маленьким плетеным заборчиком, которые просто валились от урожая. На каждой ветке по тысячу яблок и каждое яблоко крупное, красивое. Ветки подпирались специальными стойками, чтобы не сломаться под собственной тяжестью.
— Каро, а это что за деревья? — в изумлении спросил я.
— Ну, это Вазгена участок, он ухаживает, поливает.

* * *

Так, болтая о тяжелой и скучной деревенской жизни, и жуя сочные вазгеновские яблоки, мы постепенно дошли до кладбища.

Первое, что бросилось мне в глаза, это была новая могила, огороженная каменным бордюром. И не просто надгробный камень, а роскошный монумент с изображением солдата и прочей военной символикой.
— Это герой войны? Всем селом скидывались? — Спросил я.
— Герой, — ухмыльнулся Каро, — в годы войны вечно дома торчал, ни дня на передовой не был. С электричеством копался, его и шарахнуло током насмерть.
— А почему тогда так? — показал я на монумент.
— Да, его отец дальний родственник президента.

Я швырнул подальше в кусты огрызок яблока, и мы медленно пошли дальше.

— Вот эта тоже новая, — положил Каро руку на камень. — Слышал эту историю?
— Нет, — ответил я в предвкушении.
— О, тут такое кино было. Вот этот Адик, земля ему пухом, и Сего, сейчас в тюрьме сидит, друзья и соседи были. Вместе войну прошли, даже в плену вместе были. Нормально жили потом. Однажды ночью Сего на охоту пошел, забыл фонарик, вернулся домой и застукал его, — Каро кивнул в сторону могилы, — со своей женой в кровати. Говорят же возвращаться плохая примета.
— И что дальше?
— А что дальше, скинул ружье с плеча и пристрелил Адика. Тепер Адик здесь лежит, а Сего там сидит. Но прикол знаешь в чем?
— В чем?
— У Сего теперь дочь растет, точная копия Адика, один в один, даже волосы кучерявые. Девочка ждет отца с тюрьмы, а настоящий отец-то здесь лежит. И кто его сюда отправил? Понимаешь, понимаешь в чем дело?
— Да понял я, понял. А ты говоришь — скучно в деревне.
— Иногда бывает и не скучно. — Улыбнулся Каро. — Вот бы какой-то индийский режиссер узнал об этом случае. Представляешь какой фильм вышел бы?

* * *

Мы еще немного побродили по кладбищу, потом прошли через каштановый сад, и поднявшись чуть выше по лесу, сели отдохнуть у Бессмертного родника.

Говорят когда-то в деревне один парень неизлечимо болел. Перед смертью он попросил принести его к этому роднику и дать напиться напоследок. Выпив пару глотков он волшебным образом излечился. И хотя этот парень давно уже лежал на том же кладбище, все равно родник назвали Бессмертным. К нему даже из других деревень приезжали лечиться, и воду отправляли родственникам за границу.

— Ну что, Каро, напьемся бессмертной воды? — подошел я к роднику.
— Сильно не пей, вода очень холодная. Если в жаркий день подряд семь глотков выпить, то сердце треснет. Не смейся, из Москвы специалисты приезжали, проверяли, это действительно так.

* * *

Чуть ниже родника был бассейн, где скапливалась вода для орошения. Я хотел подойти к нему, но Каро окликнул меня,
— Близко не иди, там полно змей!

Я все же осторожно подошел к бассейну, чтобы посмотреть на змей. Оказалось там не только змеи, но целая экосистема. Стены бассейна были в трещинах, и отовсюду сочилась вода. От этого бассейн полностью оброс густой толстой тиной как снаружи, так и снутри. Поскольку стены вовсю пропускали, бассейн был наполовину пуст и действительно кишел маленькими змейками, лягушками и, наверняка, еще какой-то живностью.

— Каро, а это почему так? — показал я на бассейн вернувшись и сев рядом с родником. — Осушите, почистьте, стены немного почините и снова залейте. И от змей избавитесь, и воды больше будет. Тем более, говоришь засуха каждый год.
— Не, не получится, — зевая ответил Каро. — Он этой тиной и держится. Если осушить и почистить — совсем рассыпется. Потом кто нам новый бассейн построит? А так со змеями и с тиной, но хоть на пол силы работает. Хоть немного запас воды есть. — И рассмеявшись добавил. — Хоть Вазген свои деревья поливать может.

* * *

— Ну ты что, уснул что-ли? Ну пиши уже — бедный, и заканчивай опрос. Я что весь день здесь стоять должен? — постепенно начинал нервничать социолог. — Что за молодежь пошла, ну что за люди. И на кого мы страну оставляем?

Я пришел в себя и посмотрел на великого социолога. В тот момент мне показалось, что длинные седые волосы, свисавшие с его полулысой головы, удивительно похожи на тину снаружи бассейна. Я представил, что и внутри головы у него такая же тина и змеи с лягушками.

— Я не бедный! — Сказал я встав, помяв листок и бросив его в урну. — Кто идет в буфет кофе пить? — Обратился я к друзьям и вышел из аудитории.

Допивая свой кофе в гордом одиночестве я думал о деревне, о социологе и о стране, которую он так нехотя на нас оставляет. Мне казалось, что и страна потрескалась по краям, прогнила и кишит змеями и лягушками. Единственное, что я хотел в тот момент, это поехать в деревню, дойти до бассейна, осушить его и почистить от тины.

Подумав еще немного о деревне, о стране и о будущем, я расплатился за кофе, вышел из буфета, и пошел на следующую скучную лекцию играть в блот с друзьями на задней парте.

Tagged ,

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *