— Блядь, да когда уже эта сраная война снова начнется? Снова пойду — или сдохну уже наконец, или хоть отдохну нормально.
Роб и сам не заметил, как произнес это вслух, и, вздохнув, кинул восьмерку пик на стол.
— Ты что, с ума сошел? Какая еще война? Еле-еле нормально жить стали, — в недоумении произнес айтишник и, щелкнув тузом по столу, собрал карты.
— Опять с утра Раму кушал? — расхохотался напарник айтишника — бизнесмен. — Я же говорю, они оба психи. — и по очереди кивнул в сторону Роба и его напарника — таксиста. — Что ты, что твой напарник, — продолжил бизнесмен, щелкнув по столу еще одним тузом, — как дети малые. Чуть война, сразу за автоматы и бегом туда. Автоматом войну не выиграешь, сейчас деньги все решают. Я хвастаться не хочу, что делал — для Родины делал, для наших детей делал, не для того делал, чтобы потом везде рассказывать. Но вы хоть знаете сколько денег я отдал, чтобы вы там своими автоматами стрелять могли?
— Я тоже много денег отдал для войны, — уныло сказал айтишник, подкинув напарнику короля. — Но деньги — не проблема, тем более я в новую компанию перешел, на новую позицию. У меня другая проблема.
— Что, ноги потеют? — с ухмылкой перебил его Роб и кинул десятку.
— Причем тут ноги? — чуть раздраженно дернулся айтишник. — Папины родственники.
— А тебе они не родственники? — спросил таксист и закурил сигарету.
— Да хрен их знает. Папу спроси, так вся деревня его родственники. Их деревня же у турков осталась. Они сюда переехали. А папа из Москвы позвонил, сказал, чтобы я их у себя временно разместил. Так они до сих пор у меня и живут.
— Родня это святое, родственникам надо помогать. Кем будем мы без родственников и традиций? — сказал бизнесмен и зашел с козырей.
— Да помогаю я им, даже свой старый ноутбук им в деревню отправил, ни у кого там такого не было, — оправдался айтишник. — Я им хотел отдельную квартиру снять, но папа снова позвонил и два часа лекцию читал, как сильно я их тогда обижу, что они гордые и не согласятся. Говорит: «Тебе так даже лучше будет, хоть с людьми пообщаешься, а то целый день перед компьютером сидишь».
— Так ты же вроде один живешь, что они тебе мешают что ли? — спросил таксист.
— Теперь ему негде дрочить и порнушку смотреть. — рассмеялся Роб.
— Это козырь, это тоже козырь, а это еще один козырь, — щелкая по столу картами, быстро сказал бизнесмен, пока айтишник не успел обидеться. И, со словами: «Ну, как договаривались — шашлык вы делаете», пожал руки проигравшим — таксисту и Робу, и утащил с собой айтишника пить кофе с шумной компанией на диване.
* * *
Это был сбор однокурсников. Никогда Роб не ходил на эти встречи, но этот раз был особенный — двадцать лет с окончания. И в этот раз он действительно соскучился. Не по айтишнику и бизнесмену, а по атмосфере и тем временам, когда незачет казался проблемой, когда он мечтал купить машину и цифровой фотоаппарат.
Придя на вечеринку, Роб сразу понял, что лучше бы и в этот раз не приходил. Но увидев таксиста, немного оживился. С ним Роб и тогда дружил, и на войне были вместе, и в целом как-то поддерживали связь. Игра в карты была прекрасным способом делать вид, что он с ними, вовлечен, а на самом деле — просто сидеть и думать о чем-то о своем. Ну и иногда откалывать язвительные шутки.
* * *
— Хорошо, что мы проиграли, — нарушил тишину у мангала таксист. — Эти придурки не умеют шашлык делать. Вначале сожгут, потом какими-то приправами окончательно все испортят, а потом, как извращенцы, с удовольствием все это сожрут. А ты чего в этот раз пришел, по айтишнику соскучился?
— Я его рот ебал. И в институте, помнишь, таким же «айтишником» был? — ответил Роб, сморщив лицо от дыма и жара, вороша костер кочергой.
— С детьми как, справляешься один? — спросил таксист, отряхнув с мяса лук и нанизывая его на шампур.
— Хуй его… Результат-то пока не виден. Как понять справляюсь я или нет?
— А с делами как, успеваешь?
— Помнишь, в девяностые, когда внезапно свет давали, какая паника начиналась у наших мам? Сериал посмотреть, стирку сделать, плиту включить, фонарики все на зарядку поставить. Вот и сейчас, если дети вдруг не со мной, надо и с друзьями выпить, и по работе многое доделать, и по дому дохуя дел, и кино посмотреть…
— Успеваешь?
— Успеваю… В лучшем случае посрать в одиночестве, искупаться, и перед сном какое-нибудь говно до середины досмотреть. У тебя как? — спросил Роб, разравнивая угли.
— Да, нормально все. Дети подрастают, расходы тоже растут. Жена вечно ноет и пилит — мол, зря тогда с начальником побазарил, — таксист сделал паузу, взяв двумя руками шампуры с мясом, держа в зубах сигарету. — Думаешь мне приятно такси гонять? Ты же помнишь кем я раньше был. — Разложив шампуры на мангале и вынув сигарету, продолжил он. — Если честно, я тоже иногда по войне тоскую.
— В рот ебал я эту сраную войну. Но ты же понимаешь, о чем я? — сказал Роб, брызнув воду на вспыхнувшие от стекающего жира угольки. — Там мы хоть знали, почему все так хреново. Это война, на войне и должно быть хреново. Все нам сочувствовали, поддерживали нас. Вон, даже эти два гандона, оказывается, нам деньги посылали. Там мы хоть знали о чем молиться.
— Точно! — поворачивая шампуры, сказал таксист. — Помнишь, тогда на высотке, в первый же день, какой дождь начался?
— Конечно!
— А помнишь, потом дождь прекратился?
— Ну, помню, — ответил Роб, стянув с шампура два крайних маленьких куска мяса и налив две рюмки тутовки.
— Это я тогда помолился, — продолжил таксист. — Как же я тогда мерз, еще и ветер же сильный был. От холода дрожал и молился, чтобы дождь прекратился.
— Выходит ты для всех постарался, — сказал Роб с улыбкой. Они взяли свои рюмки, глядя вверх сказали «Эх», выпили и закусили горячим сочным шашлыком, завернутым в лаваш.
— Вот это я понимаю, шашлык. Не то, что высушенное говно со специями и соусами. — сказал таксист и стянул еще два куска с краев других шампуров.
— А я эгоист, — сказал Роб, разлив еще по рюмке тутовки. — Всегда за себя молился. Перед боем — чтобы не струсить. Во время боя — чтобы не сдохнуть. А после боя…
— А после боя — чтобы эта сраная война закончилась, — подхватил его таксист.
— Да ты святой! — воскликнул Роб, наливая по третьей рюмке. — Опять за всех молился! Только один недостаток у тебя есть.
— Какой? — возмутился таксист.
— Шашлык делать не умеешь. Опять все сжег. Теперь молись, чтобы те двое своими специями и соусами окончательно все не испортили.
